Так прошло несколько дней. Незнакомец жил все той же таинственной жизнью в разваливающемся доме пастора. Жил он по-прежнему один, без помощников и слуг, а спал, по общему мнению, на наспех сколоченных деревянных нарах. Он сам готовил себе пищу — а, возможно, питался всухомятку. Все эти обстоятельства, соединенные со старым преданием об отцеубийстве в Мансе, еще более углубили пропасть между вновь прибывшим и местным обществом. Теперь его самого стали избегать и теперь он стал жить действительно вдали от людей, чего, очевидно, и добивался.

Было единственное «но», которое отрицало последнюю гипотезу. С некоторых пор на старую ферму начали прибывать корзины с причудливо изогнутой стеклянной посудой, ящики с медными, бронзовыми и стальными инструментами, огромные мотки проволоки, разные приборы непонятного назначения из железа и огнеупорных глин, кувшины, бутыли, склянки — сосуды с черными и красными этикетками «яд»: гигантские тюки с книгами и рулоны картона, поднять которые было под силу разве только Гаргантюа. Все это непрерывным потоком привозилось в Ллиддвудд откуда-то издалека и предназначалось новому обитателю Манса.

Мистер Пью Джонс после долгого и внимательного изучения — по всей видимости китайских — надписей на этих посылках, все же выяснил, что незнакомец был «Мистер Моузес Небогипфель, Д-р Ф…

Первое из них случилось пятнадцатого мая, в среду,— в день, когда ллиддвуддские прихожане кальвинистской церкви отмечали какой-то свой ежегодный памятный день. По установившемуся уже обычаю прихожане соседних селений стекались толпами в Ллиддвудд.